Порционист · лао-ча

Night, bus, english-russian, dansing, drinking, only tea. Someone sleeping, someone driving, someone dreaming about me.
We are lost in Chicago, in few minutes we will miss it, he will miss us, we will never ever meet.
When life is only run, escape or challenge, you have to live fast.
Not gonna be old and solemn. Only here, only now.
Just look and see, just feel. No time to think or hesitate.

Живу второй день. Вчера рассек город фиолетовым клинком из края в край, чтобы в затихшем переулке сесть в автобус с пальмами, который искренне заставлял меня думать, трепыхаясь в бесконечных кольцевых заторах. Привез в серую бесконечность из стекла и бетона, где смысл делился на количество ширм и переборок. Ползущие дороги - травалаторы - таскали меня из стороны в сторону, но безуспешно. Белые воротнички пели и танцевали рэп. Воротило.

Руки потянулись к фотоаппарату, и это значит, что все не только не кончено, но даже и не начиналось толком, а если и да, то переначнем, не впервой. Это важно, действительно важно, без этого я постепенно умер бы и не заметил, вот что досадно.

День второй, или первый с конца. Оранжевые Ботинки впервые в этом году накликали дождь. Снова подземные дороги, приведшие в пустоту в стиле high tech. Царство голубого стекла, прозрачных эскалаторов и призрачных лифтов, энергосберегающих ламп и пластиковых панелей, запаха синтетики и отражений в мраморном полу. Кроме камер, меня некому было видеть. Переходы и лестницы привели на мост, подхватили привычные уже движущиеся тропы, и поплыли в глазах капли застекленного дождя, а в них - одинаковые города с серой рекой, поперек которой - уродливое судно, не достойное зваться кораблем.
Вырвавшись из, обнаружил отсутствие кругов на лужах. Прошел туда-сюда кусок набережной, и вдруг понял, почему так ностальгически ломит холодом кисти рук, судорожно сжатые в холодеющих карманах. Это Питер, вечный Питер с его нескончаемым ветром, освежающим и остужающим даже в июле.

Как ни пытался, не избежал уродливой роскоши кремлевских стен, вычурной приторности изысканных орнаментов, пошлости золотого блеска букв, звезд и орлов. Шагами-гигантами, на крейсерской скорости - в Китай, родной Китай-город, где уже ждет красная дверь треугольником, увитая плющом. За ней - головоломка лестниц, коридоров и дверей, вываливающая жертву в залу с каменистым багряным полом, где люди воплощаются, стыкуясь из букв, аккордов и пикселей. Испивши чаю и изъевши пирога, продолжаю свой жизненный путь. Впервые встречаю знакомого человека в Городе, как в красиво-банальном фильме сталкиваясь с ним посреди европейского вида улицы с трамваем посреди. Мимоходом подтверждаю, что эта часть мне по-настоящему нравится и нуждается в изучении, особливо с изнанки.

Проулки в мертвых пятиэтажных кварталах выводят к территории больницы (от слова боль, боль, боль). Магическое место, любимое подчас больше кладбищ. Там все уже ясно, и можно лишь осознавать полную свою относительность, как и относительность всех своих смыслов, и правит абсолютный покой - то, что я так долго и напрасно ищу. В больнице же можно наблюдать настоящую, за рамками добра и зла, жизни и смерти, да и нет, быть и небыть, борьбу. Здесь существа дают ответы на так давно заданные вопросы, и если ты не одно из них, можно наслаждаться своей временной безнаказанностью и просто созерцать.
Если отвлечься от внутричерепного, то обнаруживаешь лишь невыносимый запах, такой знакомый и неизменно неизлечимый, так же неизменно забываемый в целях самосохранения, и полуголых старух, бормочущих иссохшими ртами, и койки в коридорах, словно открытые книги, и их содержимое: отрешенных бывших мужчин в майках, с руками на груди или под головой и со зрачками в потолке. Это больше чем страшно и мерзко, это скорее род искусства, абстракции, которую я в силу ограниченности и неопытности еще не понимаю. Возможно, я когда-нибудь разгадавю эту загадку, сложу мозаику из окурков и пивных бутылок в прекрасную картину, постигну смысл извивов чужого сигаретного дыма в лицо.

Последний акт - чужое и чуждое занятие в нелюбимой квартире. Боже, как жаль, что у меня не было диктофона! Боже, какое счастье, что его у меня не было... Страшно, ужасно, чудовищно, когда чистое, живое и яркое знание насилуется горсткой профанов-любителей, ради самоудовлетворения вбивающих в неокрепшие головы недопоследователей пошлые, тупые, безысходные постулаты. Вместо света солнца - тусклый свет слабосильной лампочки, даже не свет, а его дурные тени. Я жаждал мести, пытался представить, как пальцы железным обручем сомкнутся на шее главного, и поймал себя на абсолютной брезгливости. Я не готов прикасаться к заживо гниющим тушам, даже образно я едва ли готов раздавить эти гнойные пузыри. То, что я пишу, гадко, но так оно и было. Я давно не испытывал таких ярких, дребезжащих каленой сталью эмоций. Понятно, что они ни о чем не догадались. Обидно и слегка стыдно, что все эти заседания происходят, хотя и чересчур опосредованно, по моей воле. После, разглядывая вмятины от тупых полупопий на диване и креслах, понял, что лучше бы уж здесь был простой акт телосмешения, чем это оболванивающее действо.

Случайно увидал у 4001 фразу: города на пике времени. Господи, сколько же здесь аллюзий и иллюзий!.. Города как двигатели времени, как его средоточие, как ускоритель смерти.. далее неразборчиво, но вдохновенно.

Мне многое нужно написать, чтобы отбросить на манер старой кожи и ползти дальше. Я обчиталася Борхесом и Кортасаром, отчего почти умер, спасшись только честолюбивым желанием уподобиться. Ночью вдруг поймал себя на тоскливой и обидной мысли, что, возможно, люблю их и люблю заявлять об этой любви из внесознательного желания понравиться другому адресату ненаписанных писем, Максу Фраю. И хотя его время давно истекло, я, кажется, все еще жажду одобрения. Смешно, право, хотя и грустно.

PS: В это воскресенье хочу гостей, или в гости, на худой конец. Намек понят, ага?

День начался раньше положенного, а недосып - вполне наркотик. Какая-то больница, отсутствие информации, страха и сострадания. Понимание, что если я абсолютно не предчувствую и не чувствую такие вещи, то со мной тоже может случиться что угодно - а это по определению не хорошо. Но я ведь и не почувствую ничего, так что все равно.

Механика: позапрошлогодние ботинки-гиганты, кофтюля, куртка и сумка. Идти, ехать, подземка и глаза в книге.
Бесконечные здания, переходы и мокрый асфальт. Бутылки и окурки, город без прикрас. Отчуждение и брезгливость, раздражение и омерзение, страх и безысходность - палитра ощущений.

Не надеюсь и не жду: уходящие в приемный покой еще не возвращались. Стыд за свое абсолютное неверие и равнодушие.
Конечно, никуда не попал: первая попытка всегда тщетна. Бреду назад, ступая по грязному льду, какашкам и снегу в черную крапинку.
Снова эта квартира, нелюбимая и неприкаянная. Ее путь - аренда, ведь снимающий жилье обладает той необходимой степенью свободы, которая мирит со множеством мелких недостатков, позволяя отмахнуться от них чем-то вроде: "А, все равно не мое! Надоест - съеду".

Понимаю, что втянут в сюжет фильма, с пошлым и глупым сюжетом, что обидно. Сценарий закольцован во времени: мол, вот что было, и теперь то же будет, и будет всегда. Необходимо обмануть, разорвать этот круг, иначе будет тоскливо, грустно и очень плохо. Правда, почти не мне.

В телевизоре толпа пионерок узнает о смерти Сталина, плачет, бьется в истерике и падает в обморок. На другом канале хоронят Ленина. А по MTV, как обычно, чудовищная реклама.

Попытка №2. Те же односторонние улицы, тупики и помойные баки вверх тормашками. Один кордон пройден. На меня впервые налезли бахилы.
Нет, увидеть нельзя, что вы. Передать можем. Только это. Нет, цветы нельзя, вы что!
Записка на коленке. Такой же ответ.
В общем-то, все. День потрачен на доставку рулона туалетной бумаги и шоколадки, которую, впрочем, по обычаю подарят медсестре.

Смысла нет. Совсем, окончательно и бесповоротно, он умер в апреле. Спасаюсь лишь мыслями о невидимой камере, стильно и лакончино запечатлевающей весь это скучный бред, да напеванием:

( Every season has an end )

PS The Greenhornes - There Is An End (4,5M)

Как же хочется стать зрелым, матерым таким человечищем, с проседью во власах и веселой усмешкой в солнечном взгляде искристых глаз, от которых разбегаются лучами морщинки. Хочется выдержки, выдержки годами, десятилетиями, как дорогое вино. Да, быть дорогим - тоже хочется.
Быть спокойным, мудрым и уверенным, этаким всеобщим другом, персонажем второго плана, у которого всегда все хорошо, и который в сложную минуту выручит главного героя и наставит на путь истинный.
А то главный герой и имеет-то лишь колючий взгляд, штаны красные да кудри до плеч, и устал смертельно от нежной кожи, худых рук и тонких пальцев, от рваности и ревности, и прочей отсебятины.

Ты злая. Злая и жестокая.
Я догадывался о чем-то, когда ты ускользала пить чай к себе, мотивируя это отсутствием темы для разговора. Ну да, это так, говорить нам давно уже не о чем, но раньше тишина не была звенящей, а молчание удручающим.
Cлова иглами вонзались в мозг, отравляя сознание и вызывая гнев. Ядовитый, тихий гнев. Теперь ты сама озвучила, правда, не для моих ушей, что ты думаешь обо мне, о моем постылом бездействии, но почему, черт возьми, ты молчала мне в лицо?! Это унизительно, унизительно для обоих, да и просто мерзко.
Но я все равно верю в тебя. Я вижу ошибки и промахи, я обычно ленюсь помочь, но я все равно знаю, что ты - это ты, и рано или поздно, так или иначе ты добьешься того, чего хочешь. Я просто это знаю, без усилий и самовнушений.
Тем более обидно, что это знание не взаимно.
Обиженность.
Я могу лакомиться этим чувством бесконечно, углубляясь в прошлое на десятки лет. Это одна из единственных вещей, способных довести меня до слез, до скупых мстительных слез. Хотя для этого нужно очень постараться. Для тебя я постараюсь.

PS Gwenael Kerleo - Tears of Willow (4,2 mb)

весна сводит с ума: меня бьет на осколки, рвет на куски, рвет этим небом без края. хочется раствориться в нем, как это делают самолеты, оставив след.
почти провалился под лед, с разбегу упал в снег (еще бы: если бежишь с закрытыми глазами), изблуждал пол леса.
ничего не нашел, себя снова потерял.
и этот запах: смесь бензина, собачьего говна и талого снега. как в парфюмере зюскинда: из чудовищных компонентов - чудесная композиция.
а дело в том, что весна пробуждает во мне чувства, с которыми я обращаться в принципе не умею, и потому и лезу на стену, воя от тоски и счастья.
когда голова напоминает растревоженный улей, так приятно оглушаться у автомагистрали, считать светящиеся окна. Тянет углубиться в метро и закружиться на кольцевой ветке.

PS Nino Katamadze - Once In The Street (11M)

Меня одолел какой-то всеохватывающий идеализм, граничащий с идиотизмом: найдя несколько гениальных, чудесных вещей (будь то тексты или фотографии), я уже не могу делать свои. Высшая степень зависти – непреодолимое желание скоропостижно убить себя из-за острого осознания факта, что ТАК ты никогда не сможешь. Убить надо тоже идеально, потому я не делаю и этого. Шутка.

Так что пока я занят недеянием, могу предложить всяческие свои виртуальные ответвления:

photofreedom
photopositive
earth_images.
the_ways
useful_letters
favorite_photos

Если вы в Москве: вот здесь объявление об одном очень толковом, полезном и приятном мероприятии, проводимом моей сестрой. [А это ссылка а-ля "о чем речь-то?"] Я там скорее всего тоже буду.

И этот, как его, last but not least: приезжайте в гости. У нас тут хоть камина и нет, а все равно хорошо :)

Осталось отключиться от интернета, на который за 1,5 года ушло больше 4000$; впрочем, примерно столько же было получено. Про встречи, события, места на картах (игрально-гадальных) я вообще молчу.

Встретимся в Мск.

И пожелайте мне удачи, снова. Пальцы там скрестите, кулаки сожмите, поругайте, что ли.

Как-то коряво выходит... Тонкие вещи, когда пытаешься их обозначить словами, иногда выглядят просто чудовищно... S.

0. Ни о чем не думаю.

Думаю о том, что ни о чем не думаю.
Думаю о том, что думаю о том, что ни о чем...
Ни о чем не думать – немыслимо. Это значит быть в пустоте, быть пустотой.

* (о да, как же я люблю этот символ: такой серьезный, писательский)

Кроме прошлого ничего нет. Отсеки его от меня, и меня не останется. Настоящее – его след, будущие – его проекция. Это как вагоны поезда, которые все цепляются за неведомый локомотив, который несется назад. И получается тот самый бег, чтобы просто стоять на месте, а чтобы вперед двигаться, нужно вагоны прицеплять быстрее, чем поезд их увозит. То есть получается рост за счет насыщенного, объемного прошлого (которого, если начинать с нуля, тоже нет).

*

Помню, как в детстве убивала своей нерешимостью проблема бесконечности. Я представлял: вот вселенная. Она идет, идет, и где-то ведь кончается? (Не помню, почему я не мог признать возможность того, что у нее нет конца; наверно, из-за немыслимости). Но что тогда за ней? Предположим, сплошной белый цвет. Но ведь и он должен где-то кончаться, и, следовательно, продолжаться чем-то еще [пустотой]. Получался парадокс и сплошная головная боль.

1. S: Новое часто приходит через БОЛЬ.

V. и Ю. все в соционике: «...Дон Кихот... ...нее, Гобен... ...он по ее 2-4-6-8 функции... ...правило возврата...», а я сижу и размышляю. Я - тишина, Ю. - громкое пение, музыка, звук. Без нее можно наслаждаться и мной, но кто же слушает тишину во время концерта?
Пустота просто так и пустота в чашке – совсем разные пустоты. Первая незаметна и естественна, а вторая, из-за формы, предполагает свою заполненность, и потому неуместна и сиротлива. Я как такая вот пустая чашка, и рядом с Ю. – полной чашей – чую свою ущербность, тогда как стоит не заполнять себя искусственно, а признать форму несущественной и спокойно пустовать и дальше (как тот воздух рядом с чашкой, в который никто не пытается наливать чай).

Так получилось (хотя связь тут опосредованная), что V. и Ю. меня очень выбили из колеи. Благодаря этому 4 часа один гулял по Абрамцево под настоящим метельным снегопадом. Кто-то где-то писал, что «снег - это смерть, и когда он идет, со мной не может случиться ничего дурного». Бродил отрешенно под этим прахом. Очень хорошо.
Потом спросил А. про «снег - смерть», он тоже читал - значит, это было здесь.

В голову рифмой: «Бог един. Ты один». Понятно, почему я так люблю слово «уединение» вопреки «одиночеству». Одинокий ты - частица, молекула, несущественная и заброшенная деталь мировой мозаики, а уединенный - един, единое, ты и есть целое, бог.

Снег-нега-нежность. Снегопад я люблю даже больше дождя.

Любовь к форме ведет к формализму. Потому здесь - всегда ложь.

После «Чапаева» и «Аристоса» (я их как-то коктейлеобразно читаю, причем второе начал, когда автор был еще жив, и вот он умер, а книга есть) нирвана (для меня это покой и легкость, отрешенность) снова приблизилась.

2. Место силы

Через день хожу в Абрамцево. 3 часа с собой, в себе, в пустоте.
Можно сказать, что каждый раз в одном и том же месте: те же деревья, снега и небо - изменения незначительны.
А можно сказать, что каждый раз в новом мире: тот был снежен и темен, туманен и мрачен, мягок и нежен. Этот - ярок и остр, и снег уже не идет, а лежит, и это уже совсем иной снег.

Автобус. Я - окно. Окно-око. Все - окна. Одним - движение, другим - покой, кому-то лед и копоть, иному - океан и солнце. Кто-то тонирует внешнее в сизый, а кто-то - в серый, другой - в голубой, а четвертый - в розовый. Один отражает, другой искривляет, третий преломляет. Зарешечены, задраены, грязны и чисты, плачут дождем и пылью, смотрят шорами штор.
Все окна будут когда-то разбиты.
Бессмертие - быть без стекла, не разделять мир на внутри и снаружи; и разве небо не окно? Визуально

Раз снег это смерть: мягкая смерть, жесткая жизнь.
Фаулзова книга быстрее меня: стоит додуматься, дочувствоваться до чего-то, а оно уже там, прыгает со строк в мозг, и не говорите мне, что 61-ый год.
Мы покупаем смерть: чем лучше жизнь, тем дешевле, чем хуже - тем дороже.

Огонь - это жизнь или смерть? Зависит от восприятия.
Все зависит от восприятия. Еще со "Шкалы тонов" я гадал, где я: в апатии или скуке? Оказалось: нигде, в пустоте. Вопрос в отношении: вопить и рыдать, тосковать, заполнять. А можно и быть. И тогда - счастье без повода, не вспышка-оргазм, а перманентное состояние на минуты, часы и даже дни.

3. Москва ( ощущения-описания )
4. Dream ( сон )
5. Еще

Абрамцево. Я слушаю тишину - еще одно воплощение пустоты - упав на снег. Он мягкий и теплый. Снежинки щекочут щеки. Я закрываю глаза, и пустота становится абсолютной.
Хочу гроб-сугроб.

Любовь заполняет пустоту объектом обожания. Впрочем, как и ненависть, зависть и другие чувства.
Чувства - это цена, ценность объекта приложения. Я чувствую - значит я ценю.

Смерть - очищение, в самом буквальном смысле: как тряпка по исписанной доске, и снова tabula rasa. Если ты запись мелом, то умирать страшно, а если доска?

6. Судьба (фатум, рок, небеса, etc.) ( пишет мне стихами )
7. Ничего бы не было

Без фильмов Джармуша «Пес Призрак» и «Вне закона» («Побег из тюрьмы по-итальянски»), книги Фаулза «Аристос» и Пелевина «Чапаев и Пустота», V, S и Ю, и множества нужной музыки.

PS
Развлекаюсь имбирным печеньем, ванильным кофе и миндальными ароматическими палочками. Как пустота я хочу иногда заполняться. Так что все мои приглашения и зазывания в силе.

Прыгаю этаким апельсином по Москве. Если взрезать упругую кожуру, не удержусь, брызнусь во все стороны.
Начать с того, что на вокзале меня встретили оркестром ("Масква, златые купола!.."), отчего город сразу стал таким праздничным, послевоенным.
Прыгаю по переулкам с этим их революционным освещением: качаются жирные лампы, скачут тени. Люблю.
На Цветном бульваре - такое местечковое шоу: "Только сегодня! Бой Самбо! Любой желающий может сразиться с мировым чемпионом! Победителю - 20 000 $!!!" После каждой фразы озябшие тетеньки в миниюбках и с такими блестючими помпонами в руках слабо сипят: "Ура!.. Уа-а-а!.."

NY на проводе. Связь такая четкая, бесшумная, я слышу каждую нотку голоса, и так четко вспоминаю, как S. сидит, скрестив ноги, на диване, и, улыбаясь, раскладывает мне Таро.
...
- Я тоже стала как-то иначе действительность воспринимать после прочтения того автора, на Че, Чи..
- Чингизида?!
- Да, точно.
...
Мелочь, а меня забавляет, что там - день и голубонебое солнце в окне, а у меня - тьма и только я. Впрочем, я кажется уже привык, что кроме моих отражений почти ничего и нет.

Ночью просыпаюсь от счастья. Точнее, потому что i'm happy (как раз такое легкое простое слово). Лежу, совершенно выспавшись за 3 часа, и складываю буквы в слова, слова в фразы. Когда-то мне бывало уже так воздушно, но четкой причины-якоря установить не удалось. Да фиг бы с ним!

С утра хоть и глаза совершенно не продрать, и за окном серота, мне уже совсем все нипочем.
Как вышли в 11 издому, так до 7 вечера и мелькали. Успели купить стенку, навестить банк, кафе, продать 3 фотографии, погулять, зайти в Белые Облака и купить палку-копалкумузыкалку, еще погулять... Пушкин, Китай-город, Читстые пруды, переходы и тясячи лиц слились в одну яркую полосу.
Помню: Маросейка, пробка, толпы, и надо всем этим - колокольный звон. Я стою и смотрю на звонаря, и рядом стоят люди и смотрят, смотрят, а он все звонит и звонит.. Стоило отвернуться на миг, и все стихло, и обычное ворчание города показалось тишиной.
Через какой-то час звон уже другой церкви был таким заунывным, нагоняющим, что пустые вдруг переулки показались заброшенными. Чудеса.
Чудеса, о да. +Восприятие, -ожидания, проверил опытным путем. Работает, оно работает!

Спасибо, chingizid.

Мне очень грустно признать, но я так и не приблизился к ней ни на шаг: ни в горах, ни в городах, ни в людях. Нашел много чего: прекрасного, ужасного, но того, о чем так убийственно пишет МФ - нет.
Я могу создать видимость: красиво написать, показать, но это не то, не то. Обман, само. А в целом у меня хорошая, но обычная, что ли, жизнь.
Больше всего я боюсь, что и МФ упоительно самообманывается.
Так вот вопрос: как найти (попасть в, превратиться в) мистику, тайну?
С учетом того, что все - внутри, это наверняка вопрос некой практики, самовнушения. Или нет?

*

А между тем пришла Зима, укутала.
Сплю и сню, сплюсь и снюсь.

УПД: Мое невнятное лопотание стало поводом для матиматически совершенного разъяснения chingizid

Потрескивает камин, тянет дымными дровами. На стене среди фотографий мерцает гирлянда из голубых звездочек.
На столе - любимое, и, главное, сделанное мною лично: без Ю. объуючивание пространства - мое дело.
Здоровенные бутерброды с плавленым сыром, яблоки с корицей, три чайника чая, случайно открытое нежное песочное печенье с кунжутом и старые, как мир, всегда любимые ротфронтовские батончики.
Я сижу на одном кресле, ноги - на другом. И мой плед.
Наши с Л. разговоры совершенно непередаваемы: даже Ю. не понимает, о чем мы можем шелестеть часами, а иногда - ни минуты. Вот и сейчас сначала вроде бы и говорить не о чем, вот только чай допить, и можно идти.
Так обычно и начинается.
Будущее - время, прошлое - место, настоящее - я.
Меня в последнее время часто одолевает ностальгия: некие бессвязные, но одинаково теплые, мирные воспоминания, вроде случайной ненужной аллеи, старых качелей для двоих, солнечного блика в царапине на стекле. Оно и неудивительно: будущее внезапно как-то расплылось из-за отсутствия внятных целей и сроков, настоящее - я сиюминутный, мгновенный - плохо поддается анализу и пониманию, и остается привычно перебирать если не ясные, то хоть застывшие кусочки прошлого. Яркие, вспышечные воспоминания счастья оказываются на поверку слишком внутренними и эгоистичными: я плохо помню детали, помню, что было хорошо. Страшные же, темные камушки прошлого если не ранят, то царапают, и потому отложим-ка их подальше.
И тогда остается безобидный, но вязкий песок несущественных, мелочных вроде бы воспоминаний. Странно: в тот миг будущее прошлое было скучным, обычным, тусклым, а теперь так и тянет в себя уютностью, понятностью и простотой. Но насчет тусклости - все-таки неправда: если хорошенько вспомнить, то оказывается, что уже в тот миг, когда настоящее стало прошлым, было понятно, что оно отзовется ностальгией. Просто что-то слегка екает в груди, когда во время нудного урока, прогулки, иного занятия пролетит вдруг пылинка, или зайчик солнечный, или еще какая ерунда подобная. В такие моменты очень остро чувствуешь необратимость бытия: помню, иногда я следил за секундной стрелкой часов, и с болью понимал, что каждый тик уже не вернешь, он навсегда залип за своим так.
( Рецепт Ностальгии: )

1. Чтобы двигаться. Хоть куда-то, но не по кругу. А то пока не пропишешь, не прочтешь раз десять, не запомнить выученный урок. Иначе можно годами ночные разговоры об одном и том же вести, и все дежавю мучиться.
Ну и казалось бы, прайвет мод для кого изобретен? Складывай себе в шкатулку, почто людей мучать?
2. Чтобы отсеять. Да, я сознательно все это прописываю внятно, для чужих, чтобы все, кто надо, вовремя отворотили носы. Уж лучше они отваляться на уровне ЖЖ, чем потратят зря часы и дни единтсвенной и неповторимой жизни, своей и моей.
Один большой огрех: начинается искажение. Популистские лозунги, переходящие в слоганы, вычурность и стильность возможно и приводят к некоторой красоте, но уводят от сути.

Даю зарок:
- сначала придумывать название фотографии и лишь потом нажимать на курок спуск;
- готовить все выставки за 2 3 4 недели;
- и самое невыполнимое: уклоняться от выпивания 5 10 я так много считать не умею чашек чая за день.

И теперь самое важное и сложное - четко и ясно описать свои ощущения. Опять тянет приврать или промолчать иной раз, особенно предвкушая, ( как вы прочитаете это. )

Выписывать кучеряво не буду, а то как водится красиво да бестолково получится.
( Read more... )