Ярославль. Конец
Обманываем, обманываемся: для агентства мы - туристы, для тетки-арендодателя - приехали на шесть лет, студент и психолог, и вообще нас двое, а не трое. Меня нет. Это формально, но не по себе. А вдруг вот возьму и исчезну?

*

Я жду. Меня же нет. Я не знаю, где я буду жить. У меня есть только телефон. И он молчит.
Мальчик играет во дворе. В обычном пятиэтажном дворе, с бельем, алкоголиками и старушками. Таких миллионы.
Представим, что это мой двор. Вот идет дядьвася, уже поддатый, щас тетьзина ему наваляет. Вон мой подъезд..
Мне страшно. Мне грустно.
Ему хорошо. У него нет даже телефона.
Он жужжит, трещит и пищит, передает сигналы на Марс, "я первый, первый, второй, ты на связи?"
Я слеп. Я вижу только мальчика.
Он видит то, что хочет.
Приходит друг. Друг мальчика.
"Эй, ты что нападаешь! Так нечестно! У меня же собака! Фас его, фас! У меня собака!"
Друг уворачивается от собаки, но как-то изловчается и поддает мальчику палкой.
Я ничего не вижу. Меня никто не видит.
Меня нет.

*

Квартира - питерская: те же 2 комнаты, кухня-каморка, туалет с парковкой задом.
Но втиснутая в московский дом: та же пятиэтажка, тот же четвертый этаж.
Мутация.
Что-то очень трогательное, настоящее - жрать сыр руками, и паштет, и куски хлеба с крошками по столу и одежде. А что сделаешь, когда ножа нет.
Спать в одежде на свитере-подушке.

*

Лес ног в дребезжащем трамвае. Маленькая девочка в страхе жмется к маминым ногам, обнимая их как древесные стволы.
Остановка. Заходит другая девочка.
Как зверюшки, они долго, без отворота глаз, всматриваются друг в друга.
"Это моя мама!" - гордо показывает вверх.
"А это - моя!"
Первая призадумалась на миг.
"Это - моя шляпка!"
"А вот моя!"
Породнились.
Остановка.
"Пока!" Их разводят.
Забыли друг дружку.

*

Много счастливых билетиков. Похоже, чем злее и несчастнее кондукторша, тем легче ее рука.
Муж, рука на шее жены, как ошейник.
Наручники часов, виселица галстука.
Рядом ссут пьяные парни.

*

Голод - новая игра. Отчасти от безденежья, отчасти от безделья.
Только кефир. Но он весь оказался просроченный. Значит ничего. Целые сутки.
Сновидения почти без сна - видения.
Омерзительная вонь в подъезде превращается в созвучие дивных ароматов.
К утру я уже в измененном состоянии сознания.

*

Детская железная дорога. Между взрослой и общим кладбищем. Два круга по лысой лужайке на воняющем бензином паровозике с маленьким машинистом и важным кондуктором лет семи излечивают.

*

Сцена, достойная не-фотографирования (во-первых, я бы все равно не решился, а во-вторых, у меня уже нет фотоаппарата):
Помойка. Общество баков разделяют высокий старый шкаф, стол-комод и древнее кресло. В нем восседает царственного вида дама, вышедшая, верно, испить чашечку кофе и подышать кислородом.
Божественно. Неописуемо конечно.

*

Улица Юности начинается у помойки.
Здесь коротают свой век одинокие старики, дети-сироты и алкошня. По ночам слышны стоны, всхлипы и невнятное бормотание.
Новый венок. Рядом гниют 50 роз. В луже криминалисты ищут что-то склизкое.
Номер 666 встречается дважды.

*

Сюрприз: интернет оплачивается и по карточке, и по счету. Но денег уже нет, и остается одно - побег.

4001 Вставил в радирозетку старый одноволновый приемник: "..метеочувствительным людям надо быть осторожнее в эти дни, так как давление будет меняться. Погода улучшится ближе к концу месяца.."
..знакомый голос..
"Шубина Ирина, заместитель начальника городского метеоцентра".
Так странно: она сейчас вещает что-то большому городу, а мы сидим в ее замызганной квартире, из которой сбежим через несколько дней.

Написав на куске обоев Письмо Султану, оставив в утешение новые тазики-мисочки-подушечки, мы растворяемся вместе с сумерками.

* * *

Чучух, чучух. Сонный четвертый час в электричке. На свободе. О господи, неужели!