11 июля 2005
Ярославль - а именно его я подразумеваю под замысловатым "Городом, Славящим Бога Солнца" - никак не желает дружиться. Конечно, и Волга, и шепот фонтанов в центре, и многое иное, но в целом - неуютно. И это засасывает.

Мы уже решили, что сбежим в горы. Ну и пусть выбрали просто по красивым фотографиям, пусть билетов почти нет, зато кроссовки можно купить. Например, в Columbia на улице Свободы. Ведь это чуть ли не единственное место, где есть 48 размер. Но дорого. Так что мы сейчас повыбираем и уйдем, чтобы подумать.
Но вот где моя сумка? Ведь только что лежала на примерочной лавке.. Нет. Не надо, пожалуйста. Бля. Ну пожалуйста, я уже испугался, все, хватит. БЛЯТЬ! Ее нет. И уже не будет, точно. Я зануда, и точно знаю, что не забыл ее в том обменнике или в соседнем магазине. Самое тяжелое: теперь надо сказать это им. Как же тошно смотреть, как глаза расширяются, потом, еще с надеждой "посмотри по углам", но какие нахуй углы. Сперли.
Это сон. Ну, давай уже просыпайся! Я же помню, что бывало уже это злоебучее чувство, когда тошнит - ватные ноги - комок в горле, и ведь как-то выкручивался всегда! То шутка, то недоразумение, то переосмысление спасали меня. Но что тут переосмысливать?! Ее нет.
"Ну как, выбрали?"
"Можно у вас повесить объявление о вознаграждении?"
"Нет".
Охранник. Да что охранник! Ну, попробуй.
"Может, вы что-нибудь видели?"
"Аккуратнее надо быть. Ну что, я вызываю милицию?"
"Нет, спасибо"
Мир рушится. Два года меня окружала непроницаемая стена, все нехорошее пряталось по углам при одном моем появлении. А тут - так пошло. Как провинциалы. Смотреть, как люди морщатся - ты их неприятность.
И главное, моя вина. Такова уж моя философия, что теперь весь груз топором ложится на свою же голову. Я же приучил себя, что каждый кирпич, готовый упасть мне на голову, брошен мною же. Иногда это тяжело, но все же лучше, чем не знать, чей это кирпич.
Почему? Зачем мне это надо? Фотоаппарат надоел? Не знаю - не чувствую - не понимаю - не контролирую. Черт. О господи.
Бегом. Все люди - как играют: ходят так независимо, как будто они ничего. О! Вон у кого-то похожая сумка! Бежим!
Какой ужас. Это же люди. А я бегу и каждому смотрю в руки. Не в глаза, нет.
Это не моя сумка. Похожая.
Противно. Что бы ни случилось, я теперь буду помнить это долго. Такие шрамы на памяти заживают месяцы, а то и годы. Не хочу.
Рационализируй! Осмысляй! Конкретно: что сейчас самое плохое? Фотоаппарат? Нет. Деньги? Ну, сколько мы их угробили. И не так кидали. Паспорт? Ну, это да.. Сейчас-то он тебе зачем? Ключи? Вот. Это уже плохо.

Пешком. По улице Свободы. Я свободен. Теперь и правда от всего. Ведь я два года не снимал эту сумку! Она была как часть тела. Стоило всего один раз зевнуть - и все. А ведь там были такие приличные люди: тетенька, молодая пара. Тьфу.
Зато рукой можно махать. Дышать нестесненной лямкой грудью. Обидно, что не вынул весь исписанный листок. Теперь у них мои мысли. Фу!
Во всех трамваях - злые кондукторши. Не будем радовать их своей историей. Мы ведь любим гулять, правда? Вот и.
"Это Ирина? У нас тут такое дело.." Бее! Еще одной испортили настроение. Не хочу распространять эти темные волны.
Ура! У нее есть вторые ключи! Слава богу, а то ведь лезть от соседей на 4-ый этаж - неприятно, да ведь и не пустят, гады.
Все. Дома. Металлическая дверь - на замок. Теперь я с каждым поворотом ключа чувствую себя все спокойнее. Ну и пусть, что как в тюрьме. Зато можно не озираться. И почти не бояться.

Сумка Erebus, черная, на ремешке.
В главном отделении: фотоаппарат Olympus Camedia C-4000 Zoom с 4-мя аккумуляторами Sanyo типа АА и карточкой памяти Kingston SmartMedia 128 Mb. Ни одного кадра не сделано.
Также на дне лежат 4 аккумулятора GP и карта памяти на 64 Mb.
В боковом кармашке - 2 листа А4, сложенные вчетверо, на каждом - фотография города Дубна размером с 2 почтовых марки (фотографии некрасивые и некачественные). На листах - темно-синяя вязь текста. Один почти полон, другой - почти пуст.
Буквы выведены шариковой ручкой Samsung, полученной на выставке цифровых технологий в Питере, на канале Грибоедова, в 2002 году. Выставка была ужасная, а вот ручка - прекрасная, хотя такая же синяя, как текст, и очень потертая.
Еще там лежит сложенная карта Ярославля. Ей меньше двух недель, но она уже почти мертва: дождь и частые взгляды сделали свое дело.
Во втором отделении лежит паспорт на мое имя в беломраморной потертой обложке, а также кошелек Egoist, в котором лежат несколько визиток и 200$ в рублях.
В третьем, самом маленьком отделении, лежат: нераспечатанная упаковка бумажных платочков (не ароматизированных), Orbit грейпфрутовый (открытый, больше половины драже на месте), маленькая черная плоская расческа, купленная в конце 90-ых где-то в московской "Роспечати" (моя первая расческа) и ключи от съемной квартиры: от домофона (плоский, длинный), железной двери (длинный, тяжелый), деревянной двери (короткий; не используется).
И, наконец, в открытом кармашке лежат 4 визитки "Фото для души" (мое имя, телефон, фотография Дубны) - они были распечатаны на ГлавПочтамте Ярославля в новеньком автомате; несколько надорванных билетиков на трамвай, возможно, счастливых, и обязательно кратных трем.


Склероз. Я так привык к этим бумажонкам, что все, что на них, абсолютно вычеркнуто из головы. Что там было? Не помню.
Но вот спать? Как теперь спать? Мысли-людоеды сожрут меня. В интернет, поговорить, поесть, что угодно, как жаль что нет телевизора. Не один, только бы не один. Съедят. Уже едят. Зачем? Как такое произошло? Ты что, совсем потерял чувствительность? Ведь даже не подозревал. Да, мы тоже, но сумка твоя. Ты контролировал. Должен был контролировать.
Где теперь гарантия безопасности? Как ты будешь решать, если не чувствешь опасности? Мы же все время ходим по лезвию, ты знаешь. И как теперь? Не знаешь. Не знаю.